Москва, вечер 26 октября 1933 года. В доме царит напряженная атмосфера, все взволнованы. И вот, наконец, раздается долгожданный телефонный звонок: «Говорит заместитель директора театра им. Станиславского. Передайте Игнатию Игнатьевичу, что премьера идет блестяще. Декорации встречают аплодисментами. Благодарю его от имени коллектива».
Так был встречен «Севильский цирюльник» — последняя постановка в оформлении театрального художника, архитектора, графика, живописца и педагога Игнатия Игнатьевича Нивинского. Однако мастер был уже серьезно болен, и на следующий день после триумфальной премьеры он скончался — «в самом расцвете своих творческих сил», — как было сказано о нем в воспоминаниях его жены.
Действительно, казалось, он мог бы ещё творить и творить. На протяжении всей своей жизни с бесконечным энтузиазмом Нивинский подходил к работе, искал новые решения, подбирал ключи к раскрытию собственного художественного языка. Он очень любил молодежь, и, наверное, сам был всегда молод в своей тяге к познанию и открытиям. «В искусстве, – говорил он, – повторения недопустимы, оно всегда должно двигаться вперед, художник всегда должен искать новые пути, новые формы, соответствующие идущему вперед времени». Этот принцип красной нитью пролегал через всю его жизнь.
Детство Игнатия протекало в Москве, но его отец, дворянин и известный поставщик мебели, полный тезка сыну, был родом из Сувалкской губернии. Мать же, Александра Евсеева, происходила из русской крестьянской семьи.
Начальное образование будущий художник получил в городском 3-классном училище. Позже он учился рисованию на вечерних курсах Строгановского художественно-промышленного училища, в которое поступил в 1893 году. С этим местом жизнь связала И.И. Нивинского на долгие годы.
Об учебе в СХПУ художник вспоминал с долей сожаления, о чем писал в своей статье в 1927 году, поскольку не имел возможности развить собственное понимание искусства. Та же специфика системы преподавания в училище не позволила И.И. Нивинскому реализовать себя и в качестве штатного педагога, когда ему по окончании училища было предложено остаться в нем преподавать рисунок. Это время ознаменовалось для художника продуктивной работой, и одновременно — сопротивлением правилам, установленным дирекцией училища. Это было несогласие не с людьми, но с консервативным подходом к обучению. То, чего так не хватило Нивинскому-студенту, он затем старался дать своим подопечным как педагог. После ухода из училища из-за разногласий с директором он начал преподавать на Строительных женских курсах, до реорганизации их в Московский институт гражданских инженеров (МИГИ) в 1921 году. Но этим педагогическая деятельность И.И. Нивинского не ограничилась; позже он работал на архитектурном отделении в Школе живописи, ваяния и зодчества, а с 1921 года становится профессором по офорту в этих же стенах — в организованном, в том числе его усилиями, ВХУТЕМАСе. Когда возникали трудности с учебными помещениями, он работал со студентами даже в собственной мастерской. Жена художника вспоминала, что молодежь с большим теплом относилась к своему наставнику. Он умел объединять мягкость общения, которое можно было считать даже дружеским, со строгим подходом к занятиям. Уже на склоне жизни Игнатия Игнатьевича его бывшие студенты навещали и поддерживали преподавателя во время болезни.
Параллельно с работой Нивинский учился в Московском Археологическом институте, а затем в Школе рисования и живописи С.Ю. Жуковского.
Подлинного расцвета профессиональное творчество Нивинского достигло в архитектуре, и было оно связано с его учителем — Иваном Владиславовичем Жолтовским. Еще в начале ХХ века, по окончании училища, Игнатий Игнатьевич вместе с Жолтовским отправился в Италию — в качестве помощника архитектора. Эта страна настолько полюбилась художнику, что позже он еще несколько раз посещал ее. Скрупулезная работа над изучением памятников итальянской архитектуры дала Нивинскому тонкое понимание архитектурной формы, её взаимосвязи с цветом. Этот опыт позже проявится в декорационно-живописной работе художника.
Нивинский быстро стал работать самостоятельно. В 1916 году им была построена дача для известного финансиста Ф.Ф. Берга в Пушкине под Москвой, он участвовал во всевозможных конкурсах Московского Архитектурного Общества, причем его работы всегда находили отклик, отмечались и воспроизводились в «Ежегоднике МАО». В советский период, в 1923-м, совместно с Жолтовским он сконструировал Входную арку на Сельско-Хозяйственной выставке в Москве (ВДНХ).
Одновременно Нивинский много работал и в области декоративной живописи. «Вскоре после исполнения первых работ его исключительное дарование, понимание красок и техника обратили внимание многих художников-архитекторов, которые впоследствии поручали ему ответственные и крупные декоративного характера работы», — так описывал работу художника в своем рекомендательном письме для приема его преподавателем во ВХУТЕМАС. Им был оформлен Музей им. Александра III, сделано декоративное решение Бородинских торжеств (в том числе Царской ставки), а впоследствии — интерьер Траурного зала Мавзолея Ленина.
Росписи Нивинского украшали парадные подъезды и квартиры в доме братьев Стуловых (1913), в «Доме под рюмкой», в доме купца Я. Филатова на Арбате (1913). Ему же принадлежит декоративное решение ряда плафонов и стен в домах, спроектированных и построенных И.В. Жолтовским, Р.И. Клейном, И.И. Ребергом и другими. Музей изящных искусств, зрительный зал Малого театра, Киевский вокзал и многие другие здания были расписаны кистью И.И. Нивинского.
Виртуозная техника мастера нашла применение и в еще одном направлении творчества — в офорте, которым начал заниматься с 1911 года. В гравюре художественный потенциал и талант художника раскрылся в разных тематических амплуа, начиная от природы и архитектуры и заканчивая человеческой натурой.
Особенно интересна была его серия из 13 работ, созданных во время очередной поездки в Италию, в 1912 году, — «Итальянская сюита». Для него было характерно долгое обдумывание и быстрое выполнение замысла. Нивинский гравировал сразу на досках, без предварительных набросков, с особой тщательностью планируя каждый следующий шаг. В офорте он представлял красоту архитектуры, не акцентируясь на деталях, а подбирая необычные ракурсы, поддерживая главные элементы общей композицией. Художником были созданы и такие серии графических работ, как «Крымская сюита», где акцент делался на изображении природы, «Сюита Кавказских каприччио» — цветные офорты, вдохновленные пейзажами и архитектурой Кавказа.
В 20-е годы художник полностью оставил живопись и занялся фортом, а также новой для себя областью — театром. Работа в театре стала особой страницей в творческой жизни И.И. Нивинского, о ней художник грезил много лет. Мечта исполнилась осенью 1920-го года, когда он получил приглашение из 1-й студии МХТ от Б.М. Сушкевича поехать в санаторий к Е.Т. Вахтангову. С первой встречи режиссера и художника стало понятно – оба мастера мыслят в одном направлении. С Вахтанговым у Нивинского сложился уникальный творческий дуэт. «Поездки к нему были для меня праздником… Я учился у него лаконичному в искусстве, я научился у него понимать слово “реализм”». Вместе они создали «Эрика XIV» для 1-й студии МХТ и прогремевшую «Принцессу Турандот» — для 3-й студии МХТ, за что Игнатий Игнатьевич был удостоен диплома и золотой медали на Международной выставке «Искусство и техника в современной живописи» в Париже. «Работа с Е.Т. была счастливым временем моей жизни», — писал он впоследствии.
И.И. Нивинский много и увлеченно работал над постановками и сотрудничал, помимо МХТ, с Малым театром, Театром им. Е. Вахтангова, Театром-студией «Габима», 2-м МХАТ. «Бархат и лохмотья», «Гадибук», «Комедии Мериме», «Дело чести» и многие другие постановки стали плодами его творчества.
Непросто найти область в искусстве, с которой бы не соприкасался Нивинский. Помимо самостоятельных графических работ, он занимался книжной иллюстрацией. Его кистью были созданы, например, обложка и иллюстрации к книге А.С. Пушкина «Пир во время чумы» для берлинского издания, изящный фронтиспис к книге И. Гёте «Римские элегии», обложка книги Карло Гоцци «Принцесса Турандот». В послереволюционное время Игнатий Игнатьевич создавал плакаты, росписи агитпоездов и агитпароходов ВЦИК.
Начиная с 1909 года, Нивинский постоянно участвовал в выставках Московского товарищества художников (МТХ), уже в советское время — в экспозициях Профессионального союза художников-живописцев Москвы (1918), объединений «Мир искусства» (1913-1917), «4 искусства» и др.
Работы художника выставлялись и за рубежом: в Париже (1925), в Берлине—Вене—Праге—Стокгольме—Копенгагене (1927—1928), на выставке «Искусство книги» в Лейпциге и Нюрнберге (1927), выставках во Флоренции (1927), Токио (1927), Амстердаме (1929), Нью-Йорке (1929) и других. Ретроспективные выставки Нивинского проходили в 1960 и 1980 годах в ГМИИ им. А.С. Пушкина, в 1961 году – в Государственном Русском музее.
Стоит сказать, что Нивинский большое внимание уделял и общественной деятельности. Он был членом правления Московского товарищества художников, а после Февральской революции участвовал в организации Профсоюза живописцев-художников, председателем центральной федерации которого был до 1918 года. Способствовал организации секции ИЗО РАБИСа, участвовал в реорганизации ВХУТЕИНа и др. Конечно, всё перечислить трудно.
Творческий путь Нивинского — путь нескончаемого поиска. От выверенной архитектурной линейности — к гибкости формы и цвету. От погружения в детали — до умения обобщить, создать образ, впечатление, подсветив главное. От подробности — к лаконичности, от тонкой декоративности — к обобщенному конструктивизму, от скрупулезного подражания — к созданию собственного неповторимого языка.
Его уход был тяжело воспринят в художественном мире. «Не только большой художник, но и прекрасный соратник дела борьбы за новый мир ушел в его лице», — писалось в те дни в некрологах. Мастер внес огромный вклад в развитие искусства и оставил миру не только свое творческое наследие, но и воспитал целое поколение молодых художников.
***
Документы, отражающие жизнь и творчество Игнатия Игнатьевича Нивинского, были переданы в ЦГЛА его женой Эмилией Вацлавовной в 1953 году и отложились в фонде под номером 2028. Хотя он невелик и включает всего 107 единиц хранения за 1880–1947 годы, но всесторонне представляет как личную и трудовую биографию, так и художественное наследие мастера.
Значительная часть фонда — творческие материалы художника: среди них сохранилось 28 его офортов, акватинты, гравюры, наброски к ним, многочисленные архитектурные зарисовки, эскизные разработки росписей архитектурных элементов. Здесь же — эскизы театральных декораций и костюмов к постановкам Малого театра и МХАТ 2-го, иллюстрации и обложки книг в набросках.
Среди биографических материалов фонда большую ценность представляет биография художника, составленная его женой. В нескольких тетрадях она рассказывает о становлении мастера. Большой интерес представляют также некрологи и воспоминания друзей: С.Л. Иванова, Ф.А. Шерстова и других. Сохранилась и рукописная автобиография художника, его удостоверения, паспорт.
Профессиональную деятельность Игнатия Игнатьевича отражают договоры с театрами и издательствами, каталоги и афиши его персональных выставок, альбом с отзывами о творчестве, автограф отрывка из поэмы К.Г. Короткова «Наше искусство» о Нивинском и многое другое. Здесь можно найти, к слову, расписку Станиславского в приеме от художника макетов декораций к спектаклю «Плоды просвещения» (1922).
В РГАЛИ также сохранились записи лекций мастера по истории искусства, сведения об успехах, похвальные листы.
В фонд вошли письма девяти адресатов Игнатия Игнатьевича и его жены — Е.Е. Лансере (1913), М.Л. Лозинского (1915), Б.М. Сушкевича (1931 и б.д.) и других.
Отдельное место в фонде отведено фотографиям Нивинского – индивидуальным и с А. Барбюсом, М.И. Калининым, А.В. Луначарским и др. Завершается опись фонда портретом И.И. Нивинского в технике офорта, выполненным З.В. Куликовой.
Материалы, связанные с деятельностью художника, можно найти и в других собраниях архива. Его личные дела отложились среди материалов Училища живописи, ваяния и зодчества (Ф. 677), Училища живописи, ваяния и зодчества при Московском художественном обществе (Ф. 680), ВХУТЕИНа и ВХУТЕМАСа (Ф. 681). Также его эскизы обложек к малороссийским сказкам К.В. Лукашевич есть в фонде книгоиздателя Ивана Дмитриевича Сытина (Ф. 1788).
Е.Н. Киреева,
специалист РГАЛИ
-
Фотография И.И. Нивинского. 1910-е гг. РГАЛИ. Ф. 2028. Оп.1.
-
Портрет И.И. Нивинского работы З.В. Куликовой. Офорт. 1934 г. РГАЛИ. Ф. 2028. Оп.1.
-
Акватинта «Московский Кремль». 1915 г. РГАЛИ. Ф. 2028. Оп.1.
-
Офорт «Яуза». 1918-1919 гг. РГАЛИ. Ф. 2028. Оп.1.
-
Эскиз росписи плафона. 1900-е. РГАЛИ. Ф. 2028. Оп.1.
-
Эскиз фрагмента потолочной росписи здания. 1900-е. РГАЛИ. Ф. 2028. Оп.1.
-
Эскиз декораций к неустановленному спектаклю. 1922 г. РГАЛИ. Ф. 2028. Оп.1.
-
Эскиз костюма Панталоне к спектаклю «Принцесса Турандот» (К. Гоцци) в постановке 3-ей студии МХТ. 1922 г. РГАЛИ. Ф. 2028. Оп.1.
-
Отрывок из автобиографии И.И. Нивинского. 4 апреля 1930 г. РГАЛИ. Ф. 2028. Оп.1. Автограф.
-
Заявление И.И. Нивинского на имя ректора МВТУ с просьбой предоставить дрова для отопления мастерской. 3 февраля 1919 г. РГАЛИ. Ф. 681. Оп. 1. Автограф.
