О чиновниках, руководивших советской культурой, сейчас редко можно услышать что-то позитивное. Не избежал своей доли критики и Михаил Борисович Храпченко. Но он один из двух руководителей культуры в СССР, о ком вспоминают много хорошего (вторым была Екатерина Алексеевна Фурцева, но деятельность «Екатерины Третьей» пришлась на гораздо более «вегетарианские» времена).
Родившийся в российской глубинке в крестьянской семье Михаил стал последним из семи детей. Его родители-середняки, с трудом сводившие концы с концами, едва ли догадывались, что босоногий деревенский паренек вырастет в крупного государственного деятеля, станет академиком. С пяти лет мальчик должен был помогать по хозяйству. Учеба в церковно-приходской школе его не могла удовлетворить, а новые советские времена дали возможность продолжить образование в школе II ступени. По ее окончании, вопреки воле родителей, поступает на словесно-историческое отделение Смоленского пединститута (университета), но все каникулы исправно проводил дома, чтобы помочь семье. Не разобравшись поначалу в смене государственной политики, начинающий студент отверг НЭП, считая его изменой «делу рабочего класса», и даже в знак протеста вышел из комсомола (чтобы вскоре вернуться). По окончании вуза в 1924 году в течение двух лет Михаил преподавал историю и литературу в средней школе на Кубани (именно тогда легким росчерком пера делопроизводителя из его фамилии, в соответствии с местными обычаями, была изъята последняя буква). Тогда уже проявилась тяга Михаила к науке, и в 1926 году он — уже в Москве, в аспирантуре Института литературы РАНИОН. Параллельно началось преподавание в московской школе, затем в Коммунистическом университете им. Свердлова. На ближайшее десятилетие биография Михаила Борисовича оказалась прочно и, казалось бы, навсегда связанной с преподавательской и научной деятельностью. Он успел поработать доцентом Воронежского государственного университета, а вернувшись в Москву, в 1931–1936 годах заведовал учебной частью Института литературы и искусства Комакадемии, затем перешел на должность заведующего кафедрой русской литературы в Институте красной профессуры, получил ученое звание профессора. Параллельно осуществлял функции заместителя главного редактора серии «Литературное наследство».
Пытался Михаил Борисович проявить свои способности и в литературном творчестве. В 1927 году начал публиковаться в журнале «На литературном посту». В те годы его взгляды на литературу укладывались в русло радикальных рапповских идей — за «пролетарское» искусство. Однако на творческой карьере пришлось поставить крест после того, как критика не приняла первую и единственную его повесть «Жарко под палубой». М.Б. Храпченко с головой ушел в литературоведение и в 1936 году опубликовал солидную монографию о творчестве Н.В. Гоголя. Вместе с признанием, казалось бы, пришла и ясность с будущей карьерой. Но в 1930-е годы многие биографии резко меняли свои траектории. Не стал исключением и Храпченко, до которого начали доходить слухи о новой должности в Комитете по делам искусств при СНК СССР (КПДИ), управлявшем тогда советской культурой. Судя по имеющейся информации, Михаил Борисович был не в восторге от такой перспективы и даже уклонялся от ответов на телефонные звонки, старался почаще уезжать из столицы.
Но созданный в 1936 году КПДИ испытывал острый дефицит профессиональных кадров, а двухлетнее руководство этим органом П.М. Керженцевым оставило тяжелый осадок в памяти деятелей культуры. Понадобился человек лояльный власти, но при этом способный найти общий язык с задиристой творческой интеллигенцией. Храпченко, как вскоре выяснилось, практически идеально подходил для этой роли. С мая 1938 года он — заместитель председателя, с апреля 1939 года — председатель КПДИ. Фактически он становится наркомом культуры. Началась новая десятилетка его трудовой биографии.
На новом поприще Михаилу Борисовичу пришлось основательно расширить свой кругозор, выйдя за привычные рамки литературы — ведь КПДИ ведал практически всей культурой (лишь для кинематографа, а позднее для архитектуры были созданы свои управленческие органы). Новому председателю КПДИ довелось заниматься не только вопросами творческого характера, но и кадрами, финансами, материальной стороной культуры. А денег на нее в условиях подготовки к войне явно не хватало. Но и в этих непростых обстоятельствах руководитель старался сделать максимально возможное. Его служебный кабинет был открыт для деятелей культуры, они и сами приглашали Храпченко на различные мероприятия, стремясь заручиться его поддержкой и советом. Хранящаяся в РГАЛИ переписка М.Б. Храпченко явно свидетельствует, что даже самые искушенные в творческих вопросах корреспонденты уважали своего руководителя не только за должность (Ф. 2894. Оп. 1).
Стиль Храпченко в новой должности непривычен для феномена, называемого «сталинским наркомом». Сохранившиеся в РГАЛИ стенограммы заседаний с его участием рисуют образ совсем не авторитарного вождя, типичного для такой должности. Уже на Всесоюзной конференции режиссеров 1939 года Храпченко обозначил приоритетом КПДИ необходимость тесного контакта с творческими работниками, выразил готовность прислушиваться к их голосу. Безусловно, он, как мог, неуклонно проводил «линию партии». Но при этом совещания с деятелями культуры под его руководством больше походили на творческие диспуты, где отсутствует диктат председателя и поощряются разные точки зрения. Храпченко не навязывал, тем более не стучал кулаком по столу, распекая присутствующих. Он неизменно подчеркивал, что деятели культуры сами должны определять пути реализации партийных решений, что свободу творчества никто не отменял. Такие призывы в условиях жестких цензурных ограничений того времени немалого стоили.
Карьера Храпченко в качестве управленца культурой могла закончиться, едва начавшись. В 1939 году новый председатель КПДИ поддержал постановку пьесы Л. Леонова «Метель», которая широко пошла в театрах страны. Однако уже в следующем году пьесу объявили идеологически вредной, искажающей советскую действительность, а Храпченко жестко предупредили о снятии с должности в случае повторения подобной политической «близорукости». И хотя руководитель КПДИ стал осторожнее, в дальнейшем «тучи» не раз проносились над его головой. В упомянутой истории с «Метелью» проявились человеческие качества Храпченко. После суровой критики пьесы, оставшийся без работы Л. Леонов вдруг получает в 1942 году от председателя КПДИ приглашение написать новую пьесу. Так появилось ставшее знаменитым «Нашествие», вернувшее Леонова в первые ряды советских писателей. О способности Храпченко поддержать как именитых, так и никому не известных творческих деятелей впоследствии стало известно из мемуарной литературы и эпистолярного наследия. Так, художник В.Н. Дени в 1943 году адресовал Храпченко такое стихотворное послание: «Про Михаила Борисовича, без всякой лести,/ Скажу по чести!/ Что на фронте Советского Искусства/ Много он вложил ума и чувства!/ И видит народ!/ Что искусство шагает вперед!» (далее следовал шутливый постскриптум: «К Михаилу Борисовичу я не имею жалоб,/ А все-таки… деньжишек — не мешало б!») (Ф. 2894. Оп. 1).
Не боялся Храпченко идти против общепринятого мнения (если оно, конечно, не шло с самого «верха»), если чувствовал необходимость поддержать востребованное народом искусство. Будучи одним из членов Комитета по Сталинским премиям, он добивался их присуждения, в частности, Кукрыниксам за плакаты, которые многими не признавались «высоким искусством». Председатель КПДИ называл эти произведения «действительно замечательными, очень яркими, острыми, с большим художественным вкусом» (Ф. 2073. Оп. 1). Добился Храпченко и увеличения количества номинаций по Сталинским премиям в музыкальном искусстве, в котором любимая народом эстрада не находила на первых порах признания (Ломая голову, к какой номинации отнести танцевальный жанр, А.А. Фадеев предложил причислить его… к балету). Так в числе номинантов появились И.О. Дунаевский, Л.О. Утесов, Л.А. Русланова. В 1943 году именно Храпченко настоял на внесении в список претендентов на высшую премию не очень признаваемого властью В.В. Вересаева. Поддержал Храпченко и выдвижение на премию Б.Л. Пастернака за его переводы Шекспира.
Впрочем, Михаил Борисович вовсе не был «всеядным»; известны случаи, когда он противился поощрению произведений, ставших впоследствии классикой, как было, например, с «Василием Теркиным». Вероятно, в Храпченко проснулся в недавнем прошлом литературовед, которому не понравился «грубый» язык персонажа Твардовского.
Уже в довоенный период Храпченко — в полном соответствии с новыми идеологическими веяниями — основным содержанием культурной политики считал усиление национально-патриотической составляющей. С его подачи была подготовлена концепция декад национальных культур, в ходе которых свои творческие достижения представили самые разные народы Советского Союза: азербайджанцы, армяне, грузины, украинцы, белорусы, узбеки, таджики, буряты, киргизы. Идею одобрил и любил посещать мероприятия в рамках таких декад И.В. Сталин. Особым приоритетом считал Храпченко русское искусство. Он с возмущением критиковал противников русского национального начала в массовой песне, настаивая на том, что обращение к нему выражает «великие ценности великого народа». Возражая композитору Ю. Левитину, Храпченко подчеркивал, что русским национальным чувством «нужно только гордиться, ибо оно является естественным чувством всякого патриота». А ведь были в то время авторитетные деятели искусства, выступавшие за усиление интернационального начала в культуре. Но война подтвердила историческую правоту Храпченко.
В полной мере административные таланты Михаила Борисовича раскрылись в годы Великой Отечественной войны, на которую приходится половина его руководящей деятельности. Михаил Борисович, как никто другой, с самого начала войны понимал значение культуры в деле мобилизации духовных сил народа. Уже в первый день войны он призвал поэтов и композиторов создавать новые песни. Он же дал указание о широком распространении песни «Священная война». По его инициативе начали составляться списки артистов московских театров для участия во фронтовых бригадах, сыгравших столь значительную роль в поднятии боевого духа советских воинов (Ф. 962. Оп. 3). КПДИ поддержал инициативу Театра им. Вахтангова по сбору средств для фронта деятелями культуры. Огромную роль КПДИ и его руководитель сыграли в эвакуации учреждений культуры и культурных ценностей и их последующем возвращении на прежние места. Постоянно приходилось решать и массу текущих вопросов, реагировать на просьбы творческой интеллигенции. Ни на минуту не забывал руководитель КПДИ и о содержании произведений культуры. Постоянно встречаясь с ее деятелями, он отмечал немалое количество произведений слабых, оторванных от реальности. Храпченко не исключал обращения мастеров культуры к произведениям «больших форм», что многие считали неактуальным в тяжелую годину. Признавая приоритетность военной тематики, Храпченко призывал писать не только о фронте, напоминая, что вся страна — единый военный лагерь (Ф. 962. Оп. 3). Непосредственное участие принимал Михаил Борисович и в работе по выбору нового гимна СССР.
И после Победы дел у председателя КПДИ не стало меньше. Помимо восстановления культурного потенциала страны приходилось включаться и в начавшиеся идеологические кампании. Одно за другим следовали партийные постановления, в духе которых Храпченко проводил бесконечные совещания с деятелями культуры. Не случайно в конце 1947 года драматург Н.Ф. Погодин в письме Храпченко признался: «Я долго думал: Вы святой. И оттого так долго управляете сумасшедшим домом» (Ф. 2894. Оп. 1).
Николай Федорович «сглазил»: уже через месяц состоялось изгнание «святого» из «сумасшедшего дома». В январе 1948 года на совещании деятелей музыкального искусства в ЦК ВКП(б) была подвергнута резкой критике опера В. Мурадели «Великая дружба». Председателю КПДИ не помогло даже заступничество Д.Д. Шостаковича — 26 января Храпченко был снят с должности как «не обеспечивший правильного руководства Комитетом». А еще через несколько месяцев — по злой иронии судьбы и недосмотру чиновников — опальный Храпченко получил официальное приглашение на похороны своего гонителя А.А. Жданова...
Атмосфера вокруг Храпченко и его семьи стала напряженной, многие от него отвернулись. Но Михаил Борисович не пал духом, хотя и готовился к худшему. Он возвращается в любимую им науку. С 1948 по 1963 годы является старшим научным сотрудником Института мировой литературы им. А.М. Горького Академии наук. Защищает кандидатскую и докторскую диссертации (заметим, уже не в качестве чиновника). Одновременно, в 1954–1957 годах, был главным редактором журнала «Октябрь». В эти же годы его избрали академиком-секретарем Отделения литературы и языка АН СССР. С 1970 года и до конца жизни Храпченко возглавлял Международную ассоциацию преподавателей русского языка и литературы.
Богатыми эти годы получились и для его творческой биографии. Храпченко опубликовал монографии о Н.В. Гоголе и Л.Н. Толстом, работы по литературоведению (за которые получил Ленинскую и Государственную премии СССР), являлся главным редактором «Собрания сочинений» Л.Н. Толстого (тт. 1−22, 1978–1985) и «Полного собрания сочинений и писем» Н.А. Некрасова (тт. 1−15, 1981–1995). В 1980–1982 годах было издано четыре тома его Собрания сочинений.
Храпченко имел и международное признание — его книги переводились на английский, немецкий, итальянский, французский, болгарский, венгерский и другие языки, а сам он избирался почетным членом ряда европейских академий наук и университетов. В приветственном адресе к 80-летию Михаила Борисовича его коллеги постарались уйти от юбилейных штампов: «Ни высокое положение, ни годы не властны изменить характер М.Б. Храпченко — великого труженика, мыслителя, принципиального и решительного, обаятельного человека. Его блестящая образованность, самобытный образ мысли, тонкий юмор, мудрый талант руководить не принуждая, а убеждая, заражая своей правотой и логикой, покоряют всех, кто работает рядом с ним» (Ф. 2894. Оп. 1).
***
Документы, связанные с деятельностью М.Б. Храпченко, хранятся в РГАЛИ сразу в нескольких фондах. Прежде всего, это фонд 2894 — личный фонд М.Б. Храпченко, включающий 759 единиц хранения. Подавляющее большинство документов представлено перепиской М.Б. Храпченко с такими выдающимися деятелями культуры, как И.Э. Грабарь, М.М. Зощенко, В.И. Немирович-Данченко, Н.П. Охлопков, А.Я. Таиров, Н.К. Черкасов, Д.Д. Шостакович и многими другими (всего более тысячи писем, в основном от представителей творческой интеллигенции на имя Храпченко; в 2007 году часть писем была опубликована В.В. Перхиным).
Уже в 1939 году М.Б. Храпченко издал приказ о приведении в порядок архивов КПДИ и обязательной передаче в ведомственный архив материалов структурных подразделений. В 1942 году с передачей черновиков пьес в ЦГЛА (РГАЛИ) был образован фонд 962, в котором сосредоточены документы КПДИ, многие из которых готовились, подписывались или редактировались Храпченко.
Документы, связанные с деятельностью М.Б. Храпченко, можно найти и в фондах 631 (Союз советских писателей), 2073 (Комитет по присуждению Сталинских премий) и в других собраниях РГАЛИ.
Д.В. Маслов,
главный специалист РГАЛИ, доктор исторических наук
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения